Я тоже наткнулся на этот вопрос.

Знаю, что многие согласны — но я нет.

Это не придуманная задача, а классический эксперимент из экономики и психологии — «Ультимативная игра» (Ultimatum Game).

Он появился ещё в 80-х годах прошлого века и исследует модели человеческого поведения.

Правила просты: на столе лежат деньги (обычно 100 долларов, а не миллион).

Один человек распределяет сумму, второй может только принять предложение или отказаться.

Если принимает — деньги делятся по предложенной схеме.

Если отказывается — оба не получают ничего.

Предсказания классической теории сильно расходятся с реальными результатами экспериментов.

Традиционная экономика исходит из модели «рационального субъекта» (homo economicus): если обе стороны рациональны, то получить хоть доллар — лучше, чем ничего.

Что-то лучше, чем ничего.

Следовательно, принимающий должен соглашаться на любое предложение, где ему дают хоть что-то.

А распределяющий, понимая, что для принимающего «что-то лучше, чем ничего», может смело предлагать самый минимум.

Зачем давать 2 доллара или 3, если можно дать 1 и забрать 99?

Таково рациональное предположение.

Но реальные эксперименты показывают иное: когда предлагаемая доля падает ниже 20–30%, большинство испытуемых просто отказываются.

Никакой рациональности.

Люди просто чувствуют — это несправедливо.

Столкнувшись с предельно несправедливыми условиями и чувством унижения, люди готовы пожертвовать собственной выгодой, чтобы наказать распределителя.

Это не рационально. Но это совершенно правильно.

Эксперимент повторяли в разных культурах, с разными суммами, на разных группах — выводы в целом совпадают:

Процент отказов варьируется от культуры к культуре, но «неприятие несправедливости» — универсальная ценность, подтверждённая разными исследователями снова и снова.

У этого эксперимента есть прямые параллели в реальной жизни:

Некоторые люди вообще ничего не делают — просто в силу происхождения или везения становятся распределителями.

А большинство из нас — всего лишь принимающие.

Распределители владеют правом распределять, и одного этого достаточно, чтобы в каждом раунде игры оказываться в выигрыше и накапливать колоссальное богатство.

Обычные же люди чаще всего вынуждены просто терпеть и подчиняться.

У распределителей всегда найдётся армия «рациональных» апологетов: «что-то лучше, чем ничего», «тебе дают 1% — и то хорошо».

А если этот принимающий откажется — «не ты, так другой согласится», верно? Всегда найдётся тот, кто скажет «да».

Так они в итоге и забирают себе почти всё.

Что же нам, работникам, делать?

Перевернуть стол — вот решение.

Какое там «что-то лучше, чем ничего» — пусть у тебя тоже ничего не будет, так даже лучше.

Поэтому, когда капитал выдвигает чрезмерно жёсткие условия, многие работники просто останавливают работу.

Я не работаю — я теряю лишь небольшую зарплату. А вы, капиталисты, потеряете куда больше.

Так что минимальная оплата, которую предлагает капитал, должна быть выше того психологического порога, за которым работник готов прекратить работу.

Такая динамика проявляется не только среди низовых рабочих групп — например, сценаристы Голливуда тоже бастовали.

Когда условия распределения становятся настолько унизительными и абсурдными, что ты чувствуешь себя лишённым достоинства, — ты можешь перевернуть стол.

Это последний сдерживающий механизм в руках труда.

В исходной версии эксперимента распределители в среднем забирали 63%, принимающие — 37%, то есть примерно 2:1.

В статистике бывает много крайних значений, которые занижают среднее; если смотреть на медиану, картина становится гораздо более сбалансированной — практически пополам.

Были и последующие вариации эксперимента.

В странах с развитой рыночной экономикой распределение, как правило, справедливее — люди склонны к сотрудничеству.

Например, в США и других западных странах распределители в среднем отдают около 45%.

В Монголии же распределители предлагали в среднем лишь 10–20%, и принимающие, как правило, соглашались.

Бывают и случаи, когда распределитель отдаёт больше, чем оставляет себе: например, в индонезийских китобойных племенах, где выживание критически зависит от кооперации.

Там распределители добровольно отдавали до 58% — больше, чем оставляли себе.

Это следствие местной культуры.

В маленьких сообществах все друг друга знают — нет смысла портить отношения.

Но как бы то ни было: на 1% я бы не согласился никогда.

Существует и вариация эксперимента, где принимающий не может отказаться ни при каких условиях.

Может только согласиться.

В такой версии — где возразить невозможно — распределители всё равно, как правило, отдают 20–30%.

Так что 1% — это действительно за гранью абсурда.

Здесь вы можете спросить: но ведь в эксперименте речь не идёт о труде и капитале — это про то, как незнакомые люди делят деньги.

Верно. Но давайте задумаемся: знаем ли мы лично тех больших начальников и инвесторов, что сидят где-то наверху в наших компаниях?

Они и есть те самые незнакомцы.

Капитал умело создаёт себе чистый, отстранённый образ. Эти люди остаются далёкими и безликими, а всю грязную работу делают ближайшие к нам HR-менеджеры и непосредственные руководители.

Эти далёкие незнакомцы — мы их годами можем не видеть, они появляются разве что в новогоднем корпоративном видео.

Но именно они забирают себе львиную долю.

И всё равно наш долг — защищать себя.

А ещё, как я говорил выше: в американских экспериментах распределители вынуждены отдавать больше, а в монгольских — могут дать меньше, и это сходит им с рук.

Возможно, причина ещё и в том, что Монголия — небогатая страна.

Когда денег мало, приходится соглашаться на меньшее.

Это лишь подчёркивает необходимость совершенствовать механизмы распределения в масштабах всего общества.

Чтобы каждый мог жить в достатке.

Когда у людей есть кое-какие сбережения и чувство опоры, им гораздо легче сказать «нет» несправедливой системе распределения.

Легче перевернуть стол.

С точки зрения отдельного человека, каждому из нас стоит готовить себе запасные пути.

Копить сбережения.

Чтобы в тот момент, когда перед нами положат абсурдную пропорцию 1:99 —

Мы могли спокойно ответить:

«Чтобы ты тоже ничего не получил — вот что для меня по-настоящему важно».